Мы будем сегодня говорить о демонстрации 25 августа 1968 года, которая вошла в историю под названием «демонстрация семерых».
Это был протест на Красной площади против ввода советских танков в Прагу. И сегодня гости нашей рубрики – непосредственные участники и наблюдатели тех событий.
Константин Бабицкий, Наталья Горбаневская, Вадим Делоне, Татьяна Баева, Владимир Дремлюга, Лариса Богораз, Павел Литвинова и Виктор Файнберг – в таком составе они уселись с плакатами на Лобном месте. После ареста демонстранты уговорили 21-летнюю Татьяну Баеву сказать, что она оказалась с ними случайно, и ее отпустили.
Горбаневская и Файнберг были признаны невменяемыми и подвергнуты принудительному лечению. Остальные были осуждены по статье «клеветнические измышления, порочащие советский строй». Делоне и Дремлюга – к различным срокам тюремного заключения, Бабицкий, Богораз и Литвинов – к различным срокам ссылки.
За демонстрацией наблюдала со стороны Инна Владимировна Корхова, которая любезно согласилась поведать Диме Лычёву о том, как это всё происходило.
«Мы были очень огорчены, ошарашены известием о вводе войск в Чехословакию. Нельзя сказать, что это явилось для нас большой неожиданностью, но мы всё же надеялись, что этого не произойдет. «Мы» – это мыслящие люди, которые разбирались в политической ситуации, переживали за Чехословакию, сочувствовали чехам.
Накануне акции на Лобном месте мне позвонил мой приятель Павел Литвинов и спросил, свободна ли я завтра, могу ли прийти к половине двенадцатого на Красную площадь. Я ответила, что могу. В 11:30 я пришла. Как мы и договорились, стояла возле витрин ГУМа. Увидела неподалёку Павла, Лару Богораз и Наташу Горбаневскую с коляской, в которой находился ее трехмесячный ребенок. Павел мне сказал: «Смотри и запоминай».
Когда пробил полдень, они быстрыми шагами пошли к Лобному месту. У них в руках появились плакаты, которые, по-моему, были до этого спрятаны у Наташи в коляске».
– И как быстро появилась милиция?
«Буквально через 7-8 минут. Но это была никакая не милиция, а люди в сером, в штатском. Они ринулись на демонстрантов со всех концов площади, вырвали из их рук плакаты и слегка их поколотили. Сильно побили только Виктора Файнберга, видимо, ногой его ударили.
Вмиг появилось несколько машин, и люди в штатском быстро-быстро в них всех погрузили. С Наташей возились дольше всего, не сообразили сразу, как поступить с коляской. Толпа, конечно, вокруг собралась. Небольшая, правда. Но она не выразила абсолютно никакого сочувствия».
– Вы всё это время стояли около ГУМа и наблюдали?
«Нет, я, конечно, подошла ближе. После того, как увезли Горбаневскую, люди начали потихоньку расходиться, тут-то нас и зацапали и всех вместе отвезли в отделение милиции. Посадили в разные места, чтобы мы не могли друг с другом общаться, и несколько часов там продержали. Меня спросили, как я там очутилась. Я рассказала то же, что и вам сейчас».
– Если бы вам Павел Литвинов накануне объяснил, что планируется, вы бы не передумали?
«Нет, я бы все равно пошла, хоть я и не была очень активной диссиденткой, я сочувствовала, и всё. Павел не стал бы подвергать меня опасности и просить сидеть с ними на Лобном месте».
– На вас оказывали давление перед судом, во время суда?
«Разумеется, меня вызывали, спрашивали, в каких я с ними отношениях и тому подобное».
– Отразилось ли ваше участие, пусть и в качестве зрителя, на вашей дальнейшей судьбе?
«Да, меня выгнали с работы, из Института мировой экономики и международных отношений. Было интересно: мои коллеги всё прекрасно понимали, им даже как-то неловко было за то, что меня увольняют. Мне сказали: так надо, к нам пришли и потребовали тебя уволить. Незадолго до этого ко мне на работу приходил гэбэшник и настойчиво рекомендовал написать покаянное письмо: я, мол, отказываюсь от дружбы с этими людьми, порицаю, не одобряю их поступков. Я ему тогда сказала: нет, ничего такого я писать не буду».
– Если взглянуть на сегодняшнее молодое поколение, как вы считаете, способна ли молодежь на осознанный протест против нынешней власти?
«Ну, «Марши несогласных» же были! Но это совсем небольшая часть молодёжи, очень небольшая. Нет, молодежь сейчас мало интересуется политикой».
А я беседую сегодня с Натальей Горбаневской, которая как раз и вышла на площадь с плакатами, гласившими «Свободу Дубчеку!», «Руки прочь от Чехословакии!» и «За нашу и вашу свободу!». Эти плакаты украшали коляску с ее трехмесячным сыном.
Это о них, участниках этой демонстрации пел Юлий Ким:
Доставай бандуру, Юра, конфискуй у Галича. А где ты там, цензура-дура? Ну-ка, спой, как давеча. Эх, раз, еще раз, еще много-много раз, еще Пашку, и Наташку, и Ларису Богораз!
Горбаневская – автор книги «Полдень», где она подробно описывает события того лета. Но больше она известна, несомненно, как инициатор, редактор и автор первого выпуска самиздатовского бюллетеня «Хроника текущих событий». Она - одна из самых известных жертв карательной психиатрии. В 1970 году ей был поставлен диагноз «шизофрения» (причем симптомы шизофрении зачитывались такие: «родила без мужа двоих сыновей», «говорит монотонно»…), она была направлена на принудительное лечение. В настоящее время Наталья Горбаневская живет в Париже, но имеет польское гражданство.
Мы начнем со стихотворения Натальи Горбаневской, которое вошло в ее новую книгу «Полдень». В исполнении автора:
А дело было в августе, с пяти сторон светало: под "Ах, майн либер Августин" - берлинские войска, московские - под "Яблочко", венгерские - под Листа (двенадцать лет назад у них раздавлена столица). А вот болгары - подо что? Что им под ногу подошло? "Прощание славянки"? И шли полки за рядом ряд, и просыпался Пражский Град, во сне услышав танки.
- Наталья, у меня тоже маленький ребенок, я вот все время хотела вас спросить, о чем вы думали, когда вы шли на площадь с трехмесячным ребенком? Вы же знали, что вы не просто мирно посидите там с плакатами? Вы могли ожидать то, что схватят, будут допрашивать, бить?
«Ну, я его кормила, я его не могла оставить. Все-таки крайний вариант, что нас всех на площади убьют, был, честно говоря, на сто процентов невероятным».
-Если бы сейчас все повторилось, вы бы сделали что-нибудь иначе? И как вы оцениваете влияние вашего поступка на дальнейшее развитие событий?
«Нет, я ничего не сделала бы иначе. То, что я сделала, пользу принесло. И возможно как раз в последние годы, когда в смысле свободы слова и печати в России стало трудней. Может быть сейчас то, что мы делали когда-то, приносит больше плодов, чем в 90 годы. Ведь это были годы полной свободы печати в России. А в 2000 году стало гораздо тяжелей. И теперь нас начинают вспоминать. Я никогда не думала, что когда коммунизм наконец рухнет, сразу наступит рай на земле. Рая на земле, как мы знаем, вообще не существует. Конечно, есть вещи, которые разочаровывают, равнодушие большей части российского общества к вопросам гражданских свобод. Тем не менее, все-таки нынешнее положение нужно сравнивать не с 90 годами, а с советским периодом. Когда люди начинают ностальгировать по советским временам, им можно предложить очень много доказательств (и не только из такой жизни, как аресты, тюрьмы, психиатрические репрессии), а из самой обычной бытовой жизни. Людям все-таки живется сейчас легче. Об это говорить нечего».
-И вы довольны тем, как развивается сейчас гражданское общество в России?
«Общества в Советском Союзе не было. То, что было, не называется обществом. Это такой тоталитарный псевдомонолит. Как только Горбачев дал слабенькую свободу, рассчитывая, что он этим укрепит власть Компартии, так все начало сыпаться. Так же как это было в 1968 году в Чехословакии. Партия дала свободу, а народ и начавшее формироваться общество брали свободы гораздо больше, чем им хотела дать Чехословацкая коммунистическая партия. То же произошло в СССР, все рухнуло. Этот монолит был псевдомонолитом. И появилась зачаточное, в хаотическом состоянии, но тем не менее, какое- то гражданское общество в России. Во фрагментарном виде, разбросанном по всей стране, ему еще расти и расти, но оно существует. Господин Путин создал специальные институты, чтобы растить это гражданское общество сверху. Гражданское общество сверху никогда не растет, будем терпеливы. Подождем, когда оно вырастет снизу. Чем можем, поможем ему расти, но только не приказами и не требованиями, а добрыми пожеланиями. И не осуждать. Потому что людям доброта помогает гораздо больше, чем злоба».
- Произошло ли с тех пор для вас событие такого же масштаба, как ввод советских танков в Чехословакию? Событие, которое бы вас задело так же сильно?
«После Чехословакии таким событием был Афганистан, конечно. Но тогда что, тогда мы демонстрировали в Париже, это очень легко и просто. Таким событием была высылка Сахарова в Горький. Мы тоже демонстрировали в Париже напротив советского посольства, но полиция нас близко не подпускала, и потом они начали задерживать тех, кто пытался прорваться в посольство. Кому-то руку сломали, но это все-таки максимум риска, это не так серьезно, как в СССР».
-А вы бы вышли снова на площадь сейчас?
«Выросли за это время новые поколения, они выходят куда-то, пусть это не очень много людей. И марши несогласных в Москве и Петербурге и различные пикеты. И потом недавнее замечательное шествие, которое устроили молодые анархисты по Тверской. Причем, они собрались не на том месте, где им разрешили, и беспрепятственно прошли, а встречавшая их милиция, которой не было поручено их разгонять, потому что разгонять их должны были в другом месте, не задерживала их, а улыбалась. Так что, мне 72 года на днях исполнилось, я думаю, вполне достаточно людей уже нескольких следующих поколений, которые будут выходить на площадь».
- Скажите, а как советское правительство подавало для простых граждан это вторжение в Прагу? Ведь об этом говорили?
« Что касается Чехословакии, тут конечно была страшная пропагандистская кампания советская. До августа, с весны, все лето велась страшная пропагандистская кампания, главная идея была такая – они продаются западу, продаются американцам, мы их освободили, а они, неблагодарные... Это на людей действовало, тоже, конечно, не на всех... Вы знаете, я в своей книге привела примеры по «Хронике текущих событий». Потом я еще что-то узнала. Примеры людей, которые так или иначе протестовали, когда на собрании все голосуют за резолюцию, одобряющую братскую помощь, а человек голосует против или хотя бы воздерживается. Это был страшный риск, после этого могли запросто выгнать с работы, даже за воздержание. И вот недавно я узнаю еще новые примеры такого рода. Люди рассказывают друг другу, что они в то время делали, что чувствовали, кто воздержался, потом были неприятности, но все сошло, и человек на время забыл. Кто-то нигде себя открыто не проявил, зато помогал семьям арестованных, помогал распечатывать и распространять самиздат, ничего не подписал, нигде не выступил, но сделал больше, чем другие. Так что не будем судить людей».
Послушайте запись 1968. Это передает радио Чешских Будейовиц. Специально на русском, для советских солдат.
«Провозглашение для солдат советской оккупационной армии. Так как вы, вы не позволили, чтобы, например, армия Красного Китая пришли в СССР с аргументом, что вас Китай хочет спасти перед американским империализмом, так и мы это не позволяли и не позволим вам. Солдаты советской оккупационной армии, идете домой! Не будьте агрессорами, будьте солдатами коммунизма и идите домой. Это голос нашего социалистического правительства, нашего народа»
- Ну, вот интересно понять, каков на самом деле был процент людей, которые реально не знали, что происходит?
«В 56 году, когда был доклад Хрущева - все говорят «секретный доклад, секретный доклад» - этот доклад читали по всей стране на открытых партсобраниях, его могли слышать все. Потом, начиная с «Одного дня Ивана Денисовича», пробился какой-то маленький не поток, а ручеек лагерной литературы. Был, конечно, самиздат, его читали очень многие, читали, сочувствовали, тем не менее, продолжали жить как жили».
-Чешские диссиденты оказались у власти, а в России такого не произошло. Почему?
«На самом деле диссиденты или правозащитники в Советском Союзе не были нацелены на то, чтобы приходить во власть. Хотя потом были какие-то отдельные депутаты из числа нашего движения. Но надо помнить, что движение наше вообще было не политическим, а нравственным. Знаете, Чехия – маленькая страна, тут все знали их, а Россия - страна очень большая. И потом у нас так получилось, что Андрей Дмитриевич Сахаров очень рано умер, человек, который мог бы занимать ведущее место в стране. Среди нас бесспорным нравственным авторитетом пользовалась Татьяна Михайловна Великанова. Когда она освободилась из ссылки после лагеря, когда стало возможно уже жить, она с большой радостью пошла работать в школу учителем математики, потому что ее мечта была такая, а до того ее выгоняли с работы. Она ничем не могла заниматься. Понимаете, Таня Великанова, о ней мало кто знает, кроме нашего круга, что очень жаль».
А вот это стихотворение Натальи Горбаневской, оно недавно переведено на чешский:
Когда на площадь гонит стыд, а не желанье славы, в глазах миражем не стоит величие державы, и не томит, как сталактит московского разлива, разбушевавшийся синклит родного коллектива.
- Хотелось бы услышать совет от Натальи Горбаневской, как не поддаваться массовому зомбированию, как подавлять страх и надо ли его подавлять?
«Ну, что я могу сказать. Могу сказать как Галич: «Можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь». Ну что я, старушка, буду давать советы? Мой совет всегда один – думать своей головой».
- Это не так просто, знаете…
«Пробовать надо, пробовать. Потому что когда попробуешь, поймешь, что это еще, помимо всего, очень приятно - думать своей, а не чужой головой. Это еще очень приятно, это удовольствие. Вот Вадик Делоне сказал, что за пять минут свободы на Красной Площади он готов отсидеть три года в лагере, сколько угодно. Мы все сидели, когда нас задержали, в отделении милиции. Мы все просто чувствовали себя счастливыми. Это радость невероятная. Эти три часа, которые мы провели все вместе... Испытать эту радость – это очень важно».
(радио-Прага)
<< Back